Леонид Алехин (nagual) wrote,
Леонид Алехин
nagual

Categories:

До Победы

- Давайте вернемся к разговору, прерванному на авианосце, - предложил я.
- Охотно, - кивнул отец Роман. - Напомните...
- Мы говорили о гуманизме.
- Да, совершенно верно, Сергей. Применимо к обстоятельствам текущего момента. Вы утверждали, что и ветхозаветная, и новозаветная трактовки устарели.
- Боюсь, отец, за шумом сирен мы друг друга недопоняли, - я улыбнулся. - Я не говорил, что Заповеди или Нагорная проповедь устарели. Я пытался, так сказать, изменить систему этических координат, в которые мы помещаем эти безусловно краеугольные пункты гуманистического мировоззрения.
- Сережа, Сережа. Для вас, как для потомственного военного, гуманизм сродни ругательству. Я понимаю, что четыреста лет назад это слово использовали как ярлык и расклеивали куда попало. Давайте не загонять себя в ловушку определений. Я же понимаю, куда вы пытаетесь оттеснить меня, несчастного книжного червя. Вы хотите подвести меня к относительности данной этической универсалии. До вас это с успехом проделывал, ну, хотя бы Вольтер.
- Польщен. Но я как раз хотел настаивать на том, что обсуждаемая категория абсолютна.
- Любопытно. Вы прочно завладели моим вниманием.

Нас тряхнуло. Носитель прошел плотные слои атмосферы.

- Если помните, я рассказывал: до того как оказаться в десантных частях, я шел по дипломатической линии. Школа военных переводчиков. Мне проще всего мыслить в терминах синтаксиса. У слова "гуманизм" в корне "хомо". Я готов признавать абсолютную ценность жизни, но человеческой жизни, отец.
- Любая жизнь обладает абсолютной ценностью. Я склоняюсь к трактовкам православных догматиков двадцатого и двадцать первого века, Сережа. Каждая живая монада движется от тварного существования к Чертогам Творца.

Я почувствовал раздражение.

- Отец Роман, вы же воюете дольше меня. Я читал ваше дело. Вы были на Элизе, на других мирах барьерной зоны. Вы видели, что Саранча оставляет после себя.
- Видел, - священник склонил голову.
- Вы хотите сказать, что эти... эти твари могут взойти к Творцу? Восемьдесят миллионов мирного населения на Элизе. Не солдаты – дети, женщины, старики. Я видел записи.
- Я был там. Видел все вживую. Нет, вживую неправильное слово.
- Это хуже чем все, что знала наша история! - я повысил голос. - Хуже Освенцима, хуже китайских ферм по выращиванию органов, хуже натовских бомбежек! Мы для них даже не животные!
- Сережа, я понимаю ваши чувства. Поверьте, я их всецело разделяю. Но мы должны помнить. Если есть монады, поднявшиеся к Творцу, то есть и те, что отпали от него. Даже для них есть надежда.

Навалилась перегрузка. Носитель отрабатывал маневровыми, выходя в заданный квадрат. На нас с отцом Романом оглядывались, я понизил голос.

- Их надежда кончилась после Элизы, отец. Этика, ваша и моя, отныне имеет границу. Она проходит через барьерные миры. Закон Божий действует только по нашу сторону.
- Вы говорите страшные вещи, Сергей. Мы не вправе судить.
- Скажите это тем, чьи жены и дети были на Элизе, отец.

Гравитационные компенсаторы едва дали почувствовать удар о грунт. Завыла сирена. С щелчками отошли амортизационные поручни, удерживающие нас в люльках. Бойцы четырнадцатой специальной роты десанта встали и выстроились в проходе.

Я включил динамик на бронескафандре.

- Воины! Наша боевая задача - захват и удержание наземного плацдарма для высадки бронетанковых частей! Вы знаете врага, с которым нам предстоит столкнуться! Вы знаете, что в этом бою мы не берем пленных! Мы сражаемся, пока последняя пучеглазая тварь не станет пеплом!
- Смерть Саранче!

В кормовой части носителя упала бронированная аппарель. Небо, расчерченное трассерами нашей ПВО, рыдало огнем - с орбиты вели заградительный огонь канонерки Шестого Флота. Горизонт шевелился, вспухал и тянулся к небу черными протуберанцами. Там была Саранча.

Я перехватил поудобней "абалкин", повернулся к священнику.

- Благословите, отец.

Отец Роман размашисто перекрестил меня, десантников и свою грудь в пластинах брони. Поцеловал маленький серебряный крестик, вплавленный в армированный контур силовой перчатки.

- С нами Бог! - сказал он, опуская забрало с рубиновыми фасетками камер. Я не успел разобрать выражение его глаз.
- С нами Бог и Земля! - крикнул я и первым сбежал по аппарели.
Subscribe

  • Паломник

    Ворота монастыря Неопалимой Купины, что в альпийском местечке Бергсдорф, на самой границе земель Священного Ордена Тевтонского, отворились на закате.…

  • Разговор

    Ночь была тихой. У костров спали люди, измученные отступлением, давно превратившимся в бегство. Обессиленные кони уже не ржали, сетуя на отсутствие…

  • Алиса

    День выдался суматошным. Сначала на ланч из ближайшего бизнес-центра привалила толпа безликих болванчиков в черных костюмах и оранжево-синих…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments

  • Паломник

    Ворота монастыря Неопалимой Купины, что в альпийском местечке Бергсдорф, на самой границе земель Священного Ордена Тевтонского, отворились на закате.…

  • Разговор

    Ночь была тихой. У костров спали люди, измученные отступлением, давно превратившимся в бегство. Обессиленные кони уже не ржали, сетуя на отсутствие…

  • Алиса

    День выдался суматошным. Сначала на ланч из ближайшего бизнес-центра привалила толпа безликих болванчиков в черных костюмах и оранжево-синих…