Леонид Алехин (nagual) wrote,
Леонид Алехин
nagual

Солдат

- Хочешь любви, солдат? - спросила она.

Он не собирался останавливаться на этой окраине. Счетчик, мерно щелкавший еще десять минут назад, здесь зачастил, место было грязным. Да и без счетчика, по перекошенным, больным деревьям с белесыми наростами, по стеклянистым проплешинам вдалеке он мог сказать – Гнев здесь не прошел стороной.

Но он остановился. Может, потому что она сказала «солдат». Может быть, как-то особенно дрогнул ее голос. Он остановился, опустил рюкзак на землю. Костяшкой выбил папиросу из пачки. Прикурил от огнива, сощурился, дым от самороста ел глаза.

- Хочешь любви? - повторила она, призывно опираясь на дверной косяк.

Когда-то, до Гнева, это был высотный жилой дом. Теперь, как и везде, развалины. Черные провалы окон, непроглядная тьма подъезда. Он чувствовал взгляд со второго этажа, поверх неоперенного самострельного болта. Чувствовал и тех, кто ждал в темноте за ее спиной, слышал их тяжелое, болезненное дыхание сквозь угольные фильтры масок. Четверо, нет, пятеро. И двое наверху, стрелок и еще один.

Любовь обещала выйти короткой и кровавой. Не стреляют, хотят убедиться, что он идет один, что за поворотом дороги не спешит подмога. Он, оставив рюкзак, сделал три шага вперед. Стрелок наверху беззвучно выругался, ему теперь мешал чудом уцелевший в День Гнева козырек подъезда. Что ж вы так глупо место выбрали?

Он разглядывал ее, хрупкую, дрожащую на ветру в тонком платьице. Скольких уже таких прохожих убили на ее глазах? Скольких раздели, мертвых, и, может быть, пустили на мясо. Что делали с ней в перерывах между засадами?

Он не увидел в ее больших глазах страха. Или боли, или бессильной покорности. Она дрожала от холода, но не от того, что должно произойти. Может быть, она не была жертвой.

Она тоже разглядывала его. Военный камуфляж, маска на поясе, крепкая кожаная перевязь заплечных ножен, рукоять в проволочной оплетке у левого уха. Хороший хабар, потянет солидно, если взять непорченым. Осталось только взять.

- Ну, что же ты? – спросила она, выставляя вперед ногу.

Он молчал, пуская дым. Одному из тех, кто ждал в подъезде, надоело ждать. Он вышел из-за ее спины, сдвинул маску на шею и плюнул коричневым на землю. На его левой щеке цвела красная гнойная язва, в правом глазу толкались два слепых зрачка.

- Да какой он нахер солдат, - хрипло сказал местный. – Защитку напялил и сразу крутой. Крыса помойная, нычку гробанул с довоенным хабаром. А ботиночки хорошие, мне пойдут. Че стал, скидывай шкары и остальное тоже снимай. А то с трупа снимать заманаешься.

Они ждали, что он поведется, сделает еще два шага, и они набросятся на него впятером. Оглушат, чтобы не портить хабар, разденут. Бить будет тот, кто спрятался за косяком слева, высокий, с поднятой для удара дубиной.

Он докурил, щелчком отбросил папиросу. Медленно расстегнул ворот и вынул цепочку с номерным жетоном. Здоровый глаз местного расширился, дыхание участилось.

- Я солдат, - сказал он. – Могу показать метку Монастыря на плече, но это лишнее. Я ищу плохого человека. Я иду за ним уже неделю. Он должен был проходить здесь. Раз вы живы, или вы его не видели, или он договорился с вами. Если так, вам лучше забыть все, что он вам обещал. В Книге Живых сказано, что бывает с теми, кто слушает плохих людей. Каждое слово там правда.

Местный опять сплюнул, утер рот тыльной стороной ладони.

- Проходил здесь один до тебя, - сказал он, щурясь живым глазом. – Одет, как ваши монахи, но не монах. Ты зайди, посидим, спирта выпьем. У нас тут земля горячая, полезно спирту-то. Я тебе расскажу, куда он пошел.

Солдат вздохнул.

- Значит, он с вами все-таки говорил. Плохо. Очень плохо, - он убрал жетон под бушлат, застегнулся. – Не держи зла.

- Да на что? - притворно удивился местный.

Его отрубленная голова упала на землю, сохраняя удивленное выражение на лице. Девушка с визгом шарахнулась в сторону, но не убежала. Смотрела, как солдат, с окровавленным мечом – серой полосой стали с прямоугольными отверстиями , вырезанными для облегчения лезвия – входит в подъезд.

В темноте двигались тени, тускло отблескивал солдатский меч. Выждав, она поднялась вслед за солдатом на второй этаж, обходя неподвижные тела у ступенек. Отдернула тряпку, закрывавшую дверной проем.

Из стены у входа торчал болт. Еще один, разрубленный пополам лежал на полу. Стрелок, скорченный, мертвый, лежал возле двух разряженных самострелов. У стены свернулся калачиком, закрыв голову руками, мальчик лет десяти. Живой.

Солдат стоял на коленях возле стрелка. Он вытер меч об одежду мертвеца, вернул его в ножны за спиной. Левой рукой закрыл мертвецу глаза, руку оставил лежать на его лице. Глаза солдата были закрыты, губы шевелились.

Она начала снимать платье. Сбросила бретельки, опустила его до пояса, открывая молодую крепкую грудь. Солдат открыл глаза.

- Оставь, - сказал он. – Лучше помолись вместе со мной. Кто они были тебе?

Она опустилась на колени напротив него.

- Тот, кого ты первым, - ее голос дрогнул. – Брат. Мой, - она кивнула на мальчишку у стены. – И его. Нас не было, когда он говорил с плохим человеком.

- Я знаю. Поэтому вы живы. Зло вас не тронуло.

Она смотрела мертвеца.

- Это Павел. Они с братом выросли. Вместе придумали, ну, здесь на окраине, это…

Солдат кивнул, показывая, что понимает, о чем речь.

- У Павла месяц назад ноги начали отказывать. А этот, который здесь вчера проходил, положил ему руку на лоб, вот, как ты сейчас. Пошептал и Павел начал опять ходить. И брату сказал, что тот, сможет видеть, если, ну…

- И явлены ими будут чудеса, - сказал солдат. – Спасение они будут обещать каждому, но не спасение они несут, а погибель.

Она вздрогнула.

- А правда, что у них из ран кровь не течет? У плохих людей?

- Правда. Они не люди, мы просто их так называем. Они сосуды для злой воли, которая прорвалась в наш мир в День Гнева. Это все, что нужно знать солдатам. Монахи несут в мир спасение, мы возмездие. Мир и меч. Так написано в Книге Живых.

- Я говорила брату, я видела сны. Но он не слушал. Он совсем другим стал, после того, как плохой человек говорил с ним, - она сглотнула комок в горле, сжала руки в кулаки. – Ты найдешь его?

- Плохого человека? – солдат кивнул. – Найду. Он не успел уйти далеко. Но сначала я прочту молитву над заблудшими братьями. Над Павлом, твоим братом и остальными. Потом мы их похороним. И тогда зло больше не будет иметь над ними власти.

- Как тебя зовут, солдат? – спросила она. – Я спрашивала тебя во сне, но ты не ответил.

Он снял жетон с шеи и протянул ей. Крохотная металлическая пластинка холодила ладонь. На ней была выбита звезда – символ защиты от зла. И цифра семь.

- Я Седьмой, - сказал солдат. – Пока я ношу этот жетон, пока плохие люди ходят по земле, у меня нет другого имени, - он взял обратно жетон, приложил на мгновение к губам и повесил обратно на шею. - А теперь, молись со мной, сестра.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments