Солдат

- Хочешь любви, солдат? - спросила она.

Он не собирался останавливаться на этой окраине. Счетчик, мерно щелкавший еще десять минут назад, здесь зачастил, место было грязным. Да и без счетчика, по перекошенным, больным деревьям с белесыми наростами, по стеклянистым проплешинам вдалеке он мог сказать – Гнев здесь не прошел стороной.

Но он остановился. Может, потому что она сказала «солдат». Может быть, как-то особенно дрогнул ее голос. Он остановился, опустил рюкзак на землю. Костяшкой выбил папиросу из пачки. Прикурил от огнива, сощурился, дым от самороста ел глаза.

- Хочешь любви? - повторила она, призывно опираясь на дверной косяк.

Когда-то, до Гнева, это был высотный жилой дом. Теперь, как и везде, развалины. Черные провалы окон, непроглядная тьма подъезда. Он чувствовал взгляд со второго этажа, поверх неоперенного самострельного болта. Чувствовал и тех, кто ждал в темноте за ее спиной, слышал их тяжелое, болезненное дыхание сквозь угольные фильтры масок. Четверо, нет, пятеро. И двое наверху, стрелок и еще один.

Любовь обещала выйти короткой и кровавой. Не стреляют, хотят убедиться, что он идет один, что за поворотом дороги не спешит подмога. Он, оставив рюкзак, сделал три шага вперед. Стрелок наверху беззвучно выругался, ему теперь мешал чудом уцелевший в День Гнева козырек подъезда. Что ж вы так глупо место выбрали?

Он разглядывал ее, хрупкую, дрожащую на ветру в тонком платьице. Скольких уже таких прохожих убили на ее глазах? Скольких раздели, мертвых, и, может быть, пустили на мясо. Что делали с ней в перерывах между засадами?

Он не увидел в ее больших глазах страха. Или боли, или бессильной покорности. Она дрожала от холода, но не от того, что должно произойти. Может быть, она не была жертвой.

Она тоже разглядывала его. Военный камуфляж, маска на поясе, крепкая кожаная перевязь заплечных ножен, рукоять в проволочной оплетке у левого уха. Хороший хабар, потянет солидно, если взять непорченым. Осталось только взять.

- Ну, что же ты? – спросила она, выставляя вперед ногу.

Он молчал, пуская дым. Одному из тех, кто ждал в подъезде, надоело ждать. Он вышел из-за ее спины, сдвинул маску на шею и плюнул коричневым на землю. На его левой щеке цвела красная гнойная язва, в правом глазу толкались два слепых зрачка.

- Да какой он нахер солдат, - хрипло сказал местный. – Защитку напялил и сразу крутой. Крыса помойная, нычку гробанул с довоенным хабаром. А ботиночки хорошие, мне пойдут. Че стал, скидывай шкары и остальное тоже снимай. А то с трупа снимать заманаешься.

Они ждали, что он поведется, сделает еще два шага, и они набросятся на него впятером. Оглушат, чтобы не портить хабар, разденут. Бить будет тот, кто спрятался за косяком слева, высокий, с поднятой для удара дубиной.

Он докурил, щелчком отбросил папиросу. Медленно расстегнул ворот и вынул цепочку с номерным жетоном. Здоровый глаз местного расширился, дыхание участилось.

- Я солдат, - сказал он. – Могу показать метку Монастыря на плече, но это лишнее. Я ищу плохого человека. Я иду за ним уже неделю. Он должен был проходить здесь. Раз вы живы, или вы его не видели, или он договорился с вами. Если так, вам лучше забыть все, что он вам обещал. В Книге Живых сказано, что бывает с теми, кто слушает плохих людей. Каждое слово там правда.

Местный опять сплюнул, утер рот тыльной стороной ладони.

- Проходил здесь один до тебя, - сказал он, щурясь живым глазом. – Одет, как ваши монахи, но не монах. Ты зайди, посидим, спирта выпьем. У нас тут земля горячая, полезно спирту-то. Я тебе расскажу, куда он пошел.

Солдат вздохнул.

- Значит, он с вами все-таки говорил. Плохо. Очень плохо, - он убрал жетон под бушлат, застегнулся. – Не держи зла.

- Да на что? - притворно удивился местный.

Его отрубленная голова упала на землю, сохраняя удивленное выражение на лице. Девушка с визгом шарахнулась в сторону, но не убежала. Смотрела, как солдат, с окровавленным мечом – серой полосой стали с прямоугольными отверстиями , вырезанными для облегчения лезвия – входит в подъезд.

В темноте двигались тени, тускло отблескивал солдатский меч. Выждав, она поднялась вслед за солдатом на второй этаж, обходя неподвижные тела у ступенек. Отдернула тряпку, закрывавшую дверной проем.

Из стены у входа торчал болт. Еще один, разрубленный пополам лежал на полу. Стрелок, скорченный, мертвый, лежал возле двух разряженных самострелов. У стены свернулся калачиком, закрыв голову руками, мальчик лет десяти. Живой.

Солдат стоял на коленях возле стрелка. Он вытер меч об одежду мертвеца, вернул его в ножны за спиной. Левой рукой закрыл мертвецу глаза, руку оставил лежать на его лице. Глаза солдата были закрыты, губы шевелились.

Она начала снимать платье. Сбросила бретельки, опустила его до пояса, открывая молодую крепкую грудь. Солдат открыл глаза.

- Оставь, - сказал он. – Лучше помолись вместе со мной. Кто они были тебе?

Она опустилась на колени напротив него.

- Тот, кого ты первым, - ее голос дрогнул. – Брат. Мой, - она кивнула на мальчишку у стены. – И его. Нас не было, когда он говорил с плохим человеком.

- Я знаю. Поэтому вы живы. Зло вас не тронуло.

Она смотрела мертвеца.

- Это Павел. Они с братом выросли. Вместе придумали, ну, здесь на окраине, это…

Солдат кивнул, показывая, что понимает, о чем речь.

- У Павла месяц назад ноги начали отказывать. А этот, который здесь вчера проходил, положил ему руку на лоб, вот, как ты сейчас. Пошептал и Павел начал опять ходить. И брату сказал, что тот, сможет видеть, если, ну…

- И явлены ими будут чудеса, - сказал солдат. – Спасение они будут обещать каждому, но не спасение они несут, а погибель.

Она вздрогнула.

- А правда, что у них из ран кровь не течет? У плохих людей?

- Правда. Они не люди, мы просто их так называем. Они сосуды для злой воли, которая прорвалась в наш мир в День Гнева. Это все, что нужно знать солдатам. Монахи несут в мир спасение, мы возмездие. Мир и меч. Так написано в Книге Живых.

- Я говорила брату, я видела сны. Но он не слушал. Он совсем другим стал, после того, как плохой человек говорил с ним, - она сглотнула комок в горле, сжала руки в кулаки. – Ты найдешь его?

- Плохого человека? – солдат кивнул. – Найду. Он не успел уйти далеко. Но сначала я прочту молитву над заблудшими братьями. Над Павлом, твоим братом и остальными. Потом мы их похороним. И тогда зло больше не будет иметь над ними власти.

- Как тебя зовут, солдат? – спросила она. – Я спрашивала тебя во сне, но ты не ответил.

Он снял жетон с шеи и протянул ей. Крохотная металлическая пластинка холодила ладонь. На ней была выбита звезда – символ защиты от зла. И цифра семь.

- Я Седьмой, - сказал солдат. – Пока я ношу этот жетон, пока плохие люди ходят по земле, у меня нет другого имени, - он взял обратно жетон, приложил на мгновение к губам и повесил обратно на шею. - А теперь, молись со мной, сестра.

Джаггернаут

Тема огромных разрушительных конструктов, будь то приводимые человеком в движение силовые доспехи или древние гиганты Реликты, меня не отпускает. Мне довелось написать мини-новеллу для проекта Аструма "Джаггернаут". По прочтению рекомендую и остальные тексты на сайте, я к ним не имею отношения, но они написаны очень талантливо и прекрасно передают атмосферу мира.

Сайт игры:
http://www.jugger.ru/

Спасибо главному создателю игр Аструма Саше Ващенко, моему хорошему другу, за вдохновение для рассказа.
Спасибо Мише Вербицкому за крохотную цитату из его неистового блога )
Автор превосходной картинки - Лео Хао
Автор первоначальной концепции джаггернаута - Роман Папсуев

Collapse )

Ящички

Внутри есть шкафчики. Такие маленькие ящички в них. Круглые ручки из лакового точеного дерева, приятные на ощупь. Маленькие табличка над ней. "Таня". "Агафонов". "Не забыть перед Новым Годом". "Список покупок для ремонта". "Катя". "Блоги". "Стихи". "Фильмы скачать из торентов". "Случайные встречи". "Кошмары". "Мне не нравится в сексе". "Море". "Александра". "То, что вызывает чувство вины". "Ноябрьские мысли".

Есть один ящичек, в самом низу, без таблички. Где-то под "Номера собственных телефонов", между "Мила" и "Семенов, финдиректор". Выдвинуть, внутри тускло блеснет пистолет и к нему единственный патрон.

Конфета

Воспоминания о прошлом они как такая шутка детская - поддельная конфета. Такая яркая обложка, фольга. Ты раскручиваешь, раскручиваешь, а внутри ничего. Даже крошек шоколада нет.

Отрывок из моего сценария к Дюне

- Жирный старый ублюдок, - бормотал Фейд-Раута, шагая по коридору.

На двоих охранников, один из которых нес поднос с едой он не обращал внимания. Эти полузвери, выведенные покойным Питером, слишком тупы, чтобы донести барону. Тупы настолько, что им не страшно доверить охранять самого умного убийцу на Гайеди Прайм.

Сафира Хавата.



- Фейд, мой мальчик. Я хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня.

- Да, дядюшка. Все, что угодно, вам достаточно только пожелать.

Барон усмехнулся, и погрозил молодому на-барону пальцем.

- Нет, Фейд, речь не о наших с тобой маленьких радостях. На сегодня достаточно. Речь о Сафире Хавате.

- Вы хотите, чтобы я перерезал старому ублюдку горло, дядюшка?

Барон поперхнулся пряным вином. Алая струя поползла по его многочисленным подбородкам на обнаженную белесую грудь.

- Ты сошел с ума, Фейд? – воскликнул он. – Ты - будущий барон должен преумножать наше достояние, а не расходовать его! А Сафир Хават одно из моих ценнейших приобретений.

- Простите, дядюшка. Я слушаю вас.

- Я хочу, чтобы ты попросил Хавата учить тебя.

Фейд Раута вздернул брови.

- Но чему может научить эта развалина, дядя? Он был на грани смерти, когда его привезли сюда, а теперь, когда его жизнь зависит от ежедневной дозы противоядия, он превратился в мумию.

Харконен прищелкнул языком. Внутренне Фейд Раута сжался. Этот звук говорил о крайнем неудовольствии барона.

- Тебе еще следует поучиться держать свое скороспелое мнение при себе, племянник, - опасным голосом пропел барон. – Сафир Хават не обычный ментат, он ментат-убийца. И в отличии от моего дорогого покойного Питера, который был извращенцем Тлейлаксу, Сафир сделал своим орудием не страсть, а разум. Как подобает истинному ментату. За годы моей вражды с Атредисами он разоблачил и отразил шесть тысяч покушений на герцога и себя. Он своими руками убил больше моих шпионов и ассасинов, чем ты познаешь наложниц в моем возрасте, милый Фейд. Он убивал даже сардаукаров, клянусь специей. Много ли ты знаешь людей, которые могут похвастаться тем же?

«Подумаешь, сардаукары», - эту мысль Фейд-Раута решил оставить при себе.

- Как вам будет угодно, дядюшка, - на-барон склонил голову. – Я сегодня же отправлюсь к Сафиру Хавату и попрошусь к нему в ученики.

- Ты хороший мальчик, Фейд, - барон потрепал огненные кудри племянника жирной ладонью. – Навести Хавата во время обеда. Действие противоядия, облегчающего его муки, сделает его сговорчивым.

- Как скажете, дядя.

Старый ментат лежал возле дастархана и при виде Фейд Рауты не сделал даже попытки подняться. Лишь легкий кивок. Это усилило раздражение на-барона. Ему к тому же пришлось выдержать перепалку с охранниками перед дверью. Тупые твари не давали ему войти, не включая щит.

«Прикажу удавить обоих», - кипел Фейд Раута, сдавленный коконом суспензорного поля. Ему было непонятно, как немощный старик, до кустистых бровей, пропитанный осадочным ядом, может внушать такой ужас. Охранникам, дядюшке, кажется, даже императору. Он, Фейд Раута не испытывал ни малейшего страха и уважения. Брезгливость и презрение, да. Может быть, немного любопытства.

- Расскажи мне о путях смерти, ментат, - сказал повелительным тоном Фейд Раута. – Я пришел слушать тебя.

С каждым проглоченным куском мучительные морщины на лице Сафира Хавата разглаживались. Действие яда ослабевало. На-барону было приятно думать, что он выступил благодетелем. Старик должен это оценить.

Хават сделал юному на-барону знак подойти поближе. Ему было трудно говорить громко.

- Смерть идет множеством путей, молодой барон, - сказал он, вытирая кроваво-красные губы салфеткой.

«Хорошее начало», - подумал Фейд, - «он назвал меня бароном». «Грубая уловка, но не более грубая, чем мой визит с противоядием».

- Ни одному человеку не дано познать их все. И никому не надо превзойти в их познании саму смерть. Путь дома Гинац, которым лучше всех владел мой друг Дункан Айдахо, вел к овладению смертью, через дисциплину
тела, особые техники владения парными клинками, презрение к боли. Это не спасло дом Гинац от асассинов Груммана, а самого Дункана от медленных пуль сардаукаров.

- Так, - кивнул Фейд Раута.

- Путь ассасина, которым шел Гарни Холек, трубадур и мастер ножа, это путь скрытых перемещений, атак, проходящих сквозь щит и многочисленных ядов. Многих обманули веселые шутки и ласковые напевы Гарни, многих, но не леди Джессику, ведьму Гессера, пусть сгниет ее проклятое лоно.

«Он поверил в нашу ложь и это прекрасно», - думал Фейд Раута. «Не так уж он и умен».

- Путь Бине Гессерит – путь дыхательных техник, прана-бинду и овладения чужим разумом через Голос. Любой силе воспитанница боевой школы ведьм противопоставит обманчивую хрупкость, удары по энергетическим точкам и удушающие захваты. Поддаться, чтобы победить, повернуть силу противника против него самого. Эта мудрость не спасет предательницу, если ей доведется встретиться со мной.

На секунду глаза Сафира Хавата закрылись, скрывая полыхнувший в них огонь ненависти.

- Мне известен путь ментата, - продолжал он. – Путь опережения противника разумом. Мыслительные процессы, ускоренные специей и ментальной настройкой, позволяют предсказать и опередить любое движение, любое намерение врага. Это путь, - голос Хавата дрогнул, - путь которому я учил Пола Атридеса.

- И это его не спасло, - издевательски сказал Фейд Раута, нависая над поверженным стариком. – Как не спас его путь Дункана Айдахо, леди Джессики, Гарни Холека. Я пришел к тебе учиться, Сафир Хават, потому что так приказал мне дядя. Но я стою перед тобой и вижу, что моя учеба закончена, не успев начаться. Наш путь, путь Харконенов, сильнее. Мы раздавили вас, рассеяли, уничтожили. Я жалею лишь об одном, что не мой нож прервал путь твоего Пола, старик.

По сморщенному лицу Хавата скатилась одинокая слеза. Презрительно усмехаясь, Фейд Раута повернулся к нему спиной, собираясь уходить.

Мягкий толчок под колено, заставил ногу на-барона подвернуться. Фейд-Раута, уже падая, выдернул клинок из ножен, но рука, скованная щитом, двигалась слишком медленно. Хават, втиснув пальцы в поле легко перехватил ее, вывернул, упирая лезвие на-барону в пах. Второй рукой, он преодолел сопротивление щита и сжал горло Фейд Рауты. Все это время Хават оставался на полу, скрываясь за телом и щитом молодого Харконена от поднятых станнеров охраны.

Пальцы Хавата сжались. Фейд Раута захрипел. Перед его глазами поплыли белые круги. Потом хватка ментата ослабла. Лезвие, уже прорезавшее штанину и холодившее мошонку на-барона, отодвинулось. Сквозь гудение потревоженного щита он услышал шепот Сафира Хавата, ментата-убийцы.

- Я буду учить тебя, молодой барон. Учить пути ментата, на котором врага убивает не нож, а разум. Сегодня я дал тебе два урока. Не поворачивайся спиной к тому, кого не считаешь опасным. И не доверяй щитам. Я называю их «уроками Дюны».

Стальные пальцы ментата разжались. Фейд Раута вскочил, жестом приказал охранникам опустить станнеры. Обернулся к унизившему его старику. Губы Фейд Рауты кривились.

Медленно он опустился перед ментатом на колено, положил перед собой нож рукоятью к Хавату. Склонил голову.

- Я приношу тебе свои извинения, мудрый Хават, - сказал Фейд Раута. – Если я могу что-то сделать для тебя, тебе достаточно только слова. Я не смогу дать тебе свободу, но все остальное в моей власти. И я с благодарностью приму твои уроки.

- Возвращайся завтра, молодой барон, - попросил Хават. – Сегодня я устал, а завтра после обеда мы продолжим.

Когда дверь закрылась за улыбающимся на-бароном, Сафир Хават уронил свое измученное ядом тело на подушки. И дал волю слезам.

- Пол, - шептал он, глядя в потолок, расписанный паскудными фресками Харконенов. – Прости меня мой мальчик. Я делаю это для тебя. Если ты жив, и вы встретитесь однажды, то нож, которым будет сражаться Харконен, я наточу и вложу в его руку. Моих способностей ментата не хватило, чтобы защитить тебя в тот раз, но теперь я сделаю так, что рука эта дрогнет, а нож переломится. Тогда я смогу умереть спокойно и с честью, мой герцог, как подобает слуге Атридесов.

Судорога прошила тело ментата, и он прохрипел, царапая пальцами холодный пол:

- Я, наконец-то, смогу умереть.

Дверь

- У меня хорошая работа, - сказал человек, приехавший по вызову.

Его номер мобильника был написан на визитке, приклеенной к двери подъезда. Он оказался полным, высоким, усатым, похожим одновременно на Жана Рено и певца Шафутинского. Александра такое сходство позабавило, оно как бы помещало человека на границу между фильмами Бессона и лихим кабацким блатняком.

- Ну, да, - сказал Александр. – Слесарь это достойная профессия. Ведь вы слесарь?

Человек отчего-то обиделся. Поставил на ступеньку потертый чемоданчик с инструментами, рукой в перчатке с обрезанными пальцами оправил кожаное пальто.

- Я открываю двери, - с достоинством сказал он.

- Вот-вот, - обрадовался Александр. – Вы-то мне и нужны. Замок заклинило, полчаса домой попасть не могу.

Человек покивал. Вопреки ожиданию Александра, он и не думал обращать внимания на железную дверь, за которой находилось все, что было Александру дорого в этой жизни. Кровать, купленная в Икее, телевизор с blue-ray проигрывателем, микроволновка. Человек разглядывал Александра с эдаким профессиональным прищуром.

- А вы уверены, что ваш дом здесь? – спросил он.

Теперь уже обиделся Александр.

- Вы, что же, подозреваете, что я вор и ломлюсь в чужую квартиру? – спросил он, повышая голос.

Человек замахал на него руками.

- Нет, что вы, что вы. Я совсем не об этом. Я вот, что хочу узнать, у вас же бывает ощущение, что вы оказались не на своем месте? В чужом времени, среди чужих людей.

Про себя Александр с ним согласился. Такое приключалось частенько. Последний раз, не далее чем вчера, на оживленном корпоративе. Вид пьяных коллег, передающиеся шепотом сплетни, кто с кем спит, танцы на столах и игра в бутылочку с сотрудницами бухгалтерии. Весь вечер его мучил один единственный вопрос: «что я здесь делаю».

Если задуматься, этот вопрос он задавал себе всю жизнь. Странно, что подобные мысли в нем пробудил слесарь, не желающий называться слесарем.

Вслух Александр сказал другое

- Послушайте, время уже позднее, я проголодался, хочу спать. Вы займетесь замком или мне другого сле… мастера вызвать?

Куда звонить Александр понятия не имел. Разве что в МЧС. К счастью, уговаривать усача не пришлось. Он, недовольно бормоча, присел на корточки, распахнул свой чемоданчик и принялся ковыряться в замке.

- Вот вы знаете, - обратился он снова к Александру. – Вы не первый у меня такой клиент. Со стороны посмотришь, человек как человек. Пальто, шарф, ноутбук на плече. А в глаза заглянешь, там покоренные короли на коленях, горят галеры, рушатся царства. Война, походы, сокровища, пленные принцессы.

В замке что-то щелкнуло. Александр счел, что это обнадеживающий знак. На болтовню усача он решил не обращать внимания, правда, пока получалось плохо. Была какая-то глубинная правда в его словах.

- Вы же живете, как в цепях, - продолжал тот, запуская в замок кусок стальной проволоки. – Вам имя подарили, как доспех, имя воина и завоевателя, а вы… вы кто по профессии?

- Начальник отдела системной интеграции, - машинально ответил Александр.

- Вот! – усач оторвался от своего занятия, чтобы поднять палец. – Начальник отдела! Вам бы под командование три дюжины наемников, рогатого коня, поющий меч, вы бы за год себе трон завоевали в каком-нибудь тихом королевстве. А вас, что ждет через год? Повышение? Премия к окладу?

Александр не нашелся, что сказать. Было очевидно, перед ним безумец. Городской сумасшедший. Очень хотелось надеяться, что тихий и обученный вскрывать дорогие английские замки.

- И вот только представьте, Александр, что вам выпал шанс. Всего один раз в жизни, больше не будет – открыть дверь и войти в другую жизнь. В жизнь, для которой вы рождены на самом деле. Где все по настоящему, любовь, предательство, измена, дружба. Жить не ради бумажек, не ради столового набора и новой суперплазмы , а ради славы или смерти. Вы бы согласились?

Александр не сразу понял, что безумный монолог прерван вопросом. И что усач сложил инструменты в сумочку, стянул перчатки и протирает руки кусочком ветоши. Александр хотел спросить, удалось ли справиться с замком, но вместо этого решил ответить. То ли, чтобы подыграть потенциально опасному безумцу, то ли потому, что ему самому захотелось узнать свой ответ.

- Я бы согласился, - сказал он, глядя в глаза усача. Тот смешно щурился, из-за спины Александра светила лампочка. – Детей у меня нет, с женой я развелся два года как. И если честно, все это, - он обвел рукой стены подъезда, жестом раздвигая их до горизонта, - все это мне поперек горла. Только что толку? Это все фантазии. Я такими увлекался в детстве, спасибо, что напомнили. Кстати, - он спохватился. – Мы с вами, что знакомы? Я же вам не говорил, как меня зовут

- Говорили, говорили, - покивал усач. – По телефону, когда вызывали. Представились, потом уже адрес назвали.

- Да-а, - протянул Александр. – Наверное, сказал.

- А замочек у вас простенький, вам бы его заменить. Там цилиндр расшатался, поэтому ключ заскочил. Я его на место вставил, проблем быть не должно, но вы все равно замените. Район тут не очень спокойный.

- Обязательно, - Александр устыдился своих подозрений относительно усача. Перед ним был нормальный дядька, мастер, видимо, своего дела. Ну, с небольшим прибабахом, любитель всякой фантастики. Ничего страшного. – Сколько я вам должен?

- А, три тысячи рублей, как по телефону договаривались.

Усач взял деньги, аккуратно сложил, спрятал в карман пальто.

- Вы обращайтесь, если что, - сказал он. – Звоните.

- Обязательно, - Александру не терпелось зайти домой, стянуть ботинки и залезть под душ. – Спасибо вам за работу.

Усач улыбнулся.

- Хорошая работа сама по себе благодарность. Но если вдруг надумаете через годик – одарите парой виноградников на юге. Всегда мечтал осесть, заняться виноделием. Всех вам благ.

- Ох, опять вы за свое, - сказал Александр в удаляющуюся кожаную спину, - До свидания.

Слова про виноградники его позабавили. Все-таки дядька был с фантазией. Улыбаясь, Александр, распахнул дверь. Из квартиры на него повеяло знакомым запахом сигарет и освежителя воздуха «Лаванда», он шагнул в темноту, нашаривая выключатель на стене.

Спускаясь по горной тропе к лагерю, он все еще продолжал улыбаться. В ответ ему улыбнулся и караульный, улыбкой его встретил одноглазый десятник у костра.

- Хорошее настроение, командир? – спросил одноглазый. – Поешь с нами? Похлебка заварилась как раз.

- Хорошее, Феликс, - Александр принял из рук десятника горячую плошку. – Я встретил в горах человека из местных. Забавный такой усач-виноградарь. Дал ему три золотых. Завтра он проведет нас в тыл королевскому патрулю. Ударим на рассвете.

- Добро, - десятник кивнул. – Ты ешь, командир, я скажу ребятам, чтобы не распрягали рогатых.

Пока десятник хрипло отдавал команды, Александр выхлебал плошку до дна. Спать не хотелось, да и какой сон перед боем?

Он вынул из ножен меч, положил на колени и повел по лезвию оселком. Древняя сталь, предчувствуя завтрашнюю кровь, тихо запела на языке своих мертвых кователей. Оно пело про смерть, про славу, про дальние страны, и Александр никак не мог прогнать улыбку со своего лица.

В костре с хрустом ломались от жара ветки. За его спиной вполголоса переговаривались бойцы, каждый из которых был обязан ему жизнью как минимум раз. Когда он отрубит голову старому королю, отрубит вот этим самым поющим мечом, они станут баронами и князьями. Они знают об этом, потому пойдут с ним до конца.

Феликс вернулся, сел рядом, протянул руки над огнем. Единственный глаз циклопа в середине лба отсвечивал багрянцем.

- Вот скажи, Феликс, - спросил Александр. – Променял бы ты нашу жизнь, на какую-то другую?

Феликс задумался. Циклопы убивают быстро, а вот думают не спеша. Не потому, что глупы, а потому, что знают цену опрометчивых слов.

- У нас хорошая жизнь, командир, - наконец ответил он. – Другой не надо. У моего народа есть поговорка: жизнь выбирают, а смерть выберет сама. Я свой выбор сделал, я о нем не жалею.

Александр, пробуя остроту заточки, взмахнул мечом ,и тот загудел, соглашаясь, с циклопом.

- Да, - сказал Александр, улыбаясь десятнику, костру, верной боевой стали, лихим наемникам и завтрашней битве. – У нас хорошая жизнь.

Кладенец



Далеко на север от Нового Икароса, за свободными кантонами, за ристалищем призраков, в волчьих землях лежит Багровый Дол.

Дурное, проклятое это место. Ни зверь здесь не рыкнет, ни птица не запоет. Лишь немые ползучие гады с черными пастями таятся в здешних пещерах. От одного их укуса распухает тело и кровь свертывается в жилах. Даже металл прожигает их ядовитая слюна.

Говорят, великого воина, чья голова доставала до облаков, предал и убил здесь верный боевой товарищ. Кровь воина пролилась на землю и с тех пор зовется это место Багровым Долом. Даже в вечную здешнюю зиму проступает богатырская кровь сквозь снега, напоминая о свершившемся предательстве.

Есть у Багрового Дола один обитатель. Не зверь он, не птица, и не гад ползучий. Вместо ног у него лезвие из стали неземной ковки, опояском у него гарда, тело как рукоять меча. Ростом он как осадная башня, а могучие его руки прикованы цепями к летающим горам. Кто и за что приковал его, то нам неведомо.

Ведомо нам, что сей узник Реликт и имя ему Кладенец. Не одну сотню лет простоял он в Багровом Доле, на треть погруженный лезвием в землю, в морозном забытье. Стоял бы и дальше, если бы из дальних южных земель не явился к нему гость.

Был тот гость верхом на летающем диске боевых магов и по их обычаю носил мантию с капюшоном. Не разглядеть было в тени капюшона его лица, молод ли он был, стар, мужчиной был или женщиной, человеком или нелюдем – о том не скажем.

А скажем, что ведал гость имя Кладенца и воззвал к нему трижды, как подобает магу говорить с Реликтом. Отозвался Кладенец гостю, голосом хриплым, как скрежет ржавого железа.

- Пересохло в горле у меня, странник, - проскрипел Кладенец. – Напои меня, теплой кровью напои, мучает меня вековая жажда.

Поднес маг Реликту дымящийся фиал с горячей кровью. Осушил Кладенец фиал, ярким огнем вспыхнули знаки на его живом лезвии, дрогнуло огромное тело.

- Хорошо, - прошептал он. – Уважил ты меня, странник, один раз, уважь и во второй. Точат мое тело ядовитые гады, жгут меня своей слюной, нет мочи терпеть. Изведи их, сделай доброе дело.

Кивнул маг, воздел руки над головой. Упали с небес синие молнии, посекли ядовитых гадов. Оглядел их дымящиеся тела Кладенец, усмехнулся чему-то.

- В наказание их мне послали, - сказал он. – Да только не помню уж сам, за что наказали меня. Послушай, странник, вновь мучает меня жажда. Принеси мне еще крови, да побольше. Как напоишь меня всласть, так поговорим мы с тобой. Поговорим, как старые друзья.

Вновь поднес маг Кладенцу кровавый фиал. Долго пил Реликт, сначала взахлеб, потом не спеша, с наслаждением. И с каждым глотком прибывало в нем утраченной силы. Как опустел фиал до дна, так тряхнул Кладенец руками, порвались державшие его цепи. Захохотал, загрохотал он тогда:

- Вот и свободен я! Свободен! А ты помог мне, глупец! Думаешь, отблагодарю тебя? Служить тебе стану? Наслушался, поди, сказок, недалеких своих учителей. Не служит никому Кладенец! Никому, кроме жажды своей. Горяча твоя кровь, странник, вкусна, сладка. Напоишь ты ей меня, осушу тебя досуха. Не помогут тебе твои молнии, не улетишь ты от меня на летающем своем диске. Зря, ой зря, в одиночку пришел ты в Багровый Дол, глупец.

Улыбнулся странствующий маг в тени капюшона. Вспыхнули его глаза колдовским светом, проступили над его плечами крылья из темного света – знак настоящего боевого мага. Сгустился за спиной мага туман и послышался в нем грохот, будто поступь каменного великана.

- Не один я пришел к тебе, Кладенец, - сказал боевой маг.

Вырвался Реликт-убийца из земли, занес над магом когтистые свои руки – каждый коготь меч сверкающий. Занес и замер. Дрожь пробежала по его стальному телу, когда вышел из тумана и заслонил мага воин-скала.

- Здравствуй, старый друг, старый враг, - сказал воин и гремел его глас, как лавина. – Вот, пришел я повидать тебя.

- Святогор, - прошипел Кладенец. – Вижу, голова твоя вновь на плечах. Но прибавилось ли в ней ума? Есть ли в тебе сила удержать меня, отца клинков, твоего убийцу?

- Крепко опять стою на земле я, старый друг, - отвечал Святогор. – Вернулась сила моя ко мне. Не вся, но той, что есть, хватит. А не веришь, - хрустнули каменные кулаки, каждый размером с дом, - так испытай!

Случилась ли битва Реликтов в тот день и чем она закончилась, нам неведомо.

Сказывают же, что где-то в бесплодных землях странствующий маг с южным говором искал беглого гадателя по имени Менестей. И был он вроде как один, но торговка Меона своим кошачьим глазом углядела в седом тумане за ним воина, похожего на ожившую гору. А в руках у воина живой клинок с лезвием, покрытым древними письменами.

Известные вруны эти меоры и Меона первая из них лгунья. Хотите верьте ей, хотите нет, но сказала она, что отправился маг и его Реликты в земли цвергов, куда путь заказан и живым, мертвым. Но что там с ним стало, о том ни ей, ни нам неведомо.

http://www.warelics.ru

Святогор



Ему снятся тяжелые сны.

Снятся развалины городов и вороны, пирующие на распластанных телах. Снится небо, набухшее закатом, как кровью рана, низкие свинцовые облака. Снится неумолкающий вой ветра, хриплый собачий лай, стоны умирающих. Тот ветер пахнет гарью, обреченностью, смертью.

Ему снится война.

Ему не снятся победы, хотя он одержал их немало. Он не видит счастливые лица товарищей на привале, не слышит удалые песни у костра. Давно распались прахом их костры, умолкли песни, смерть прибрала его товарищей. А кто остался жив, навеки отвернулись от него.

На той войне он сражался в одиночестве.

Столько зла он видел и причинил сам, что сначала душа его, а потом и тело покрылись каменной коркой. Заледенело его когда-то горячее сердце и дыхание стало лютым, как ветра северных кантонов. Ни враги, ни бывшие друзья не знали от него пощады.

Во сне он слышит, как их души, ставшие неприкаянными призраками, зовут и проклинают его.

«Святогор, за что ты убил нас?» - вопрошают они.

Он не знает ответа. Он забыл, из-за чего началась война и на чьей он был стороне. Он помнит лишь, что враги не могли найти на него управы и тогда они прибегли к обману. В крохотную переметную суму спрятали они неподъемную тяжесть и вручили ее Святогору, как почетный трофей.

«Глупый, глупый Святогор, каменная голова», - глумятся призраки.

Взялся великий воин за ремни сумы, дернул и по колено вошел в сырую землю. Дернул снова и оказался в земле по пояс. Часть его силы несметной ушла в заколдованную суму, ослабел богатырь. Бросились тогда враги на него несметными полчищами, да снова не сдюжили. Раскидал он их, посек, заморозил ледяным дыханием.

«Победил ты нас, Святогор», - шепчут ему призраки. «Да толку для тебя чуть».

Правду говорят они. В тот нелегкий час предал его последний друг, верный спутник. Ударил он богатыря в спину, да так, что голова скатилась с могучих плечей. Стукнулась она о землю, расколола ее до самых недр. Гром прогремел такой, что могучие грифы попадали с небес. Кончилась война, но не мучения Святогора.

«Где голова твоя, богатырь?», - кривляются призраки. «Где меч твой?». «Где бродит тело твое?».

Кричит и стонет Святогор во сне. От его крика скисает молоко у коров и мертвыми рождаются жеребята. Не видать воину покоя даже в смертном сне, столетиями не смолкают призрачные голоса в его голове – угрожают, рыдают, насмешничают.

И вдруг стихают. Лишь один голос, живой, не похожий на призрачные стоны, зовет его:

«Святогор! Проснись, Святогор!»

Не веря, богатырь открывает глаза, полные ледяной, запредельной синевы. Сквозь мглу и пляску снежных духов он видит человека в плаще, покрытом знаками силы. Под ногами человека диск из колдовского металла, парящий вопреки земной тяжести. В руках живой яростный огонь. На лице решимость. На губах имя богатыря, произнесенное в третий раз.

«Святогор», - говорит человек, победивший призраков былого. «У тебя нет ног, чтобы идти, но я зову тебя с собой. Обещаю, я верну тебе тело, оружие и поруганную честь. Если я солгу – сокруши меня, как лавина былинку. Если я говорю правду – служи мне до скончания вечности».

Они смотрят друг на друга, боевой маг и Реликт. Разлепляются каменные губы, чтобы нарушить тысячелетнее молчание.

«Многие приходили сюда, маленький человек, чтобы заставить Святогора служить себе. Они вокруг тебя, навеки застывшие в ужасе между миром живых и мертвых. Мне стоит лишь дыхнуть и ты станешь одним из них. Чего будут стоить тогда твои обещания?»

На лице человека улыбка. В его сердце нет страха.

«Ты велик и страшен, Святогор, спору нет», - говорит он. «Но я не боюсь тебя. Испытай меня и если я устою, то станет по моим словам».

Он поднимает руки, и огонь между его ладоней разгорается ярче. Так ярко, что даже ледяным глазам Святогора становится тяжело смотреть на него.

«Что же», - гремит богатырь, - «Коли ты не боишься смерти, да будет так!».

И выдох Реликта рождает бурю.

www.warelics.ru

Что-то главнее

Мягко. Не забывать о мягкости.

Еще надо помнить, что есть люди, которые могут сломать тебя. Одним пальцем. Одним взглядом. Даже если ты не калека, а полон здоровья, молодости и уверенности в себе. Здесь дело даже не в силе, а в чем-то особенном, в том, что самураи называли «внутренней наполненностью». В умении не оборачиваться, не думать о последствиях.

Сразу было понятно, что Алиев именно из таких. У него было телосложение борца, потихоньку оплывающего под грузом лет и жира. Я не мог смотреть ему в глаза, прозрачные, в обрамлении светлых ресниц и совершенно беспощадные. Поэтому я смотрел на его руки с короткими толстыми пальцами без единой наколки. Он никогда не был в тюрьме и презирал своих коллег «старой школы». Журналиста, назвавшего его в одной из заметок бандитом, избили в подъезде так, что пришлось наложить девятнадцать швов на череп. Алиев очень ценил свою репутацию.

Пока меня обыскивали двое его охранников, он своими звериными глазами искал хотя бы малейший источник опасности. Опасности не было, и он перевел взгляд на лежащее перед ним меню. Меня усадили напротив него, охранники сели с моей стороны стола, сдавили с боков. Настоящие профессионалы, они тоже могли поломать, не вставая со стульев с резными спинками в виде китайских драконов. Мое тело в тех местах, где прошлись их железные пальцы, все еще ныло.

И мне было очень страшно. Очень.

Мягкость.

- Ты на машине приехал? - спросил Алиев, не здороваясь.

Перед ним лежало меню и два одинаковых телефона «Верту». Я перевел взгляд с его рук на циферблаты телефонов.

- Да, оставил на инвалидной парковке. Пришлось пройтись до ресторана.

- Тяжело? - в его голосе прозвучало что-то похожее на жалость. Или презрение. Такие как он не выносят слабости. - Где руку потерял?

Я коснулся ладонью левой руки протеза, лежащего на столе. Охранники фиксировали каждое мое движение.

- И ногу. Чечня. Был сапером. Ошибся один раз.

- Понятно. Обедать будешь? Я тебе заказал.

Он посмотрел на усыпанный бриллиантами браслет часов, хотя я со своего места мог разглядеть время на его телефонах.

- Мне просто поесть надо, врач сказал не позже часа обедать. Здоровье такая штука, - он хмыкнул. - Сейчас принесут и поговорим. Водички выпей пока. Дамир, налей.

Охранник, сидевший слева, налил мне воды «Восс» в стакан. Я послушно сделал несколько глотков, смочил пересохшую глотку.

Официантка вошла в VIP-кабинет, бесшумно расставила приборы.

Я неловко улыбнулся.

- Не умею есть палочками. Можно вилку попросить?

- Обойдешься, - коротко сказал Дамир. - Руками ешь.

- Не груби человеку, - в голосе Алиева слышалось удовольствие. Так, с гордостью за своего зверя, отзывают хозяева собаку, потрепавшую прохожего. - Не видишь, он трясется весь, - и мне. - Ты не обижайся на них. Ребята знают просто, что вилкой можно сделать, если уметь. Ешь руками, не стесняйся. Все свои.

Охранники хохотнули. Я, наклонив голову, взял левой рукой ванн тон с креветочной начинкой.

- Макай его в эту красную херню, так вкуснее. И давай уже, рассказывай, не тяни.

Алиев тоже принялся за еду. Палочками он орудовал, как завсегдатай азиатских ресторанов, неумело, но ловко.

- Вас хотят убить, - просто сказал я. - Ваши бывшие партнеры по «Далет Недвижимость».

Мягкость. Плавно, осторожно, чтобы не сорвалось.

- Тоже мне новость, - проговорил Алиев с набитым ртом. - Они меня еще полгода назад заказали. Только желающих не находится. Это все, что у тебя есть? Дамир тебя проводит.

Дамир взял меня под левый локоть, дернул вверх. Я чуть привстал и первый раз посмотрел Алиеву в глаза. Под ложечкой у меня мучительно засосало.

- Желающие нашлись, - сказал я. - И я знаю, кто это.

- Дамир, - охранник оставил мой локоть в покое. - Ну-ка, ну-ка.

- Помните в прошлом году убили Караваева? Это тот же человек.

Алиев прищурился, его зрачки сузились. Я не выдержал и отвел взгляд.

- Караваева валили приезжие, профессионалы. Говорят, что спецы из Моссада. Так?

- Не совсем.

Один из телефонов Алиева начинает звонить. Взглядом он приказывает второму охраннику ответить.

- Слушаю, - говорит тот.

Второй телефон тоже разражается звоном. Дамир делает движение взять трубку, но Алиев раздраженно машет головой, хватает телефон сам.

- Да! - рявкает он. - Занят! Что там, только быстро.

Я смотрю на часы на руке Алиева. Тринадцать часов тринадцать минут.

Оба телефона взрываются истошным, за гранью слышимости визгом. Охранник роняет трубку, хватается руками за голову. Между его пальцев сочится кровь. Аллиев, видимо потеряв сознание, кренится вперед, телефон со стуком падает на стол.

Мягкость. Если дергать курок слишком резко, может произойти осечка. А на вторую попытку не будет времени.

Обрез, вынутый из полости внутри моего ножного протеза, выплевывает триста грамм крупной дроби прямо в живот банкира. Секунду спустя моя левая рука втыкает палочку для еды в глаз привставшего Дамира.

Мне не соврали, у VIP-кабинетов в этом ресторане действительно отличная звукоизоляция. Никто не рвется снаружи выяснять, что здесь за шум и стрельба.

Я встаю из-за стола, отстегиваю фальшивый протез правой руки. Смаху бью им по голове уцелевшего охранника, который пытается навести на меня пистолет. Правой рукой, она провела последний час примотанной к телу и кажется немного чужой, поднимаю пистолет с пола. Стреляю в голову сначала второму охраннику, потом Дамиру. Огибаю стол и стою над Алиевым.

Он уже не узнает меня, с хрипом выталкивая изо рта кровавые пузыри. Мой страх перед ним улетучивается. Так бывает всегда.

Не ради денег, ради этого момента, когда ты стоишь вот так, смотришь сверху на человека, который мог разломать, растоптать тебя и даже не заметить - ради этого я берусь за самые сложные заказы.

Я спускаю курок мягко, как положено. Потом достаю телефон и делаю три фотографии - охранников и хозяина. Отсылаю их на ящик электронной почты.
Меньше чем через минуту приходит SMS о пополнении моего лицевого счета в люксембургском банке. Я даже не смотрю на цифры.

Следует помнить, что в моем деле деньги не главное.