Category: история

Джуддека (отрывок из сценария аниме-сериала по мотивам "Дюны")

Барон Владимир Харконен со вздохом опустил свое огромное тело в кресло. Положил унизанные перстнями пальцы на головы яшмовых гаргулий. По левую руку от него застыл в напряжении начальник его личной охраны Саид. По правую маялся от нетерпения молодой на-барон Фейд Раута. Сегодня дядюшка ожидал особенных гостей и он, Фейд-Раута, был впервые допущен к их встрече. Знак особого доверия со стороны старого упыря.

Барон Харконен сделал ленивый жест рукой. «Начнем».

Ворота в дальнем конце приемного зала распахнулись. Одновременно по знаку Саида две шеренги охраны выстроились перед креслом, а зал разделила пополам потрескивающая стена пентащита.

Владимир Харконен не доверял своим гостям.

В воротах появилась странная процессия. Шесть высоких, выше даже сардаукаров в церемониальных шлемах, фигур, с ног до головы закутанных в белое. Между ними на высоте их плечей плывет в коконе суспензорного поля ребристый металлический куб. На его передней стенке багровый круг с черной точкой, неприятно похожий на пылающий глаз.

В животе Фейд-Рауты появляется неприятная тяжесть. Он понимает, благодаря науке Сафира Хавата, кто перед ним. Посланцы Икац, запретного мира, отвергнувшего заповеди Бутлерианского Джихада. Хозяева и рабы мыслящих машин. Говорить с ними, даже видеть их – преступление против Империи и человечества.

«Люди ли они вообще?» - думает Фейд, глядя на ломкие движения белых фигур. «Или марионетки, а кукольник – чуждый всему живому машинный разум – внутри этого металлического куба?».

Процессия останавливается перед завесой пентащита. Охранники нервничают, Фейд чувствует кислый запах их пота. Непонятно, что пугает их больше – еретики-машинопоклонники или раскаленные крючья имперских дознавателей. Их ужас неожиданно придает самому Фейду смелости. Освободившись от страха, его разум становится чист, позволяя на-барону мыслить, как подобает ученику ментата.

«Почему Падишах-Император не уничтожит Икац и другие миры еретиков?», - спрашивал он у Хавата. «Ведь они поставили себя вне Великой Конвенции. Можно без всякого риска обрушить на них всю мощь имперского ядерного арсенала»

Глаза ментата теплели.

«Тот же вопрос задавал мне и Пол». – говорил он. «Ответ прост и сложен. Политика Шаддама-IV строится на страхе и выгоде. Страх – неизвестно, что могут противопоставить бутлерианские еретики даже объединенной мощи Великих Домов. Никто достоверно не знает, как далеко зашла эволюция машинного разума, не достигла ли она контроля над атомным распадом. Выгода – на изобретения еретиков всегда будет спрос, а там где есть спрос, есть императорская доля. Закрывая глаза на отношения Великих Домов, с машиннопоклонниками, Император оставляет за собой право обвинить неугодного герцога или барона в нарушении заповедей Оранжевой Библии. Выгода и страх, Фейд. Выгода и страх».

Повинуясь жесту барона, вперед выступает церемониймейстер, бритый евнух с жезлом-кадуцеем.

- Дом Харконенов отказывает вам в своем гостеприимстве, - произносит он высоким голосом. – Дом Харконенов чтит Оранжевые Заповеди.

Это фраза не для посланников Икац. Она обращена к Преподобной Матери Императора, которая может принять участие в дознании.

Крайняя правая фигура в белом издает неприятный скрипучий звук. До Фейд-Рауты не сразу доходит, что это голос, цедящий слова унилингвы с размеренностью маятника.

- Посланники Унифицированного Кластера не намерены вступать в отношения с Домом Харконенов. Посланники Кластера не продают и не покупают товары, не ведут переговоры, не оказывают помощь, не вступают в союз торговый или военный.

Церемониймейстер кивает и ударяет жезлом об пол. Это служит сигналом к началу демонстрации.

В одной из граней летающего куба появляется черное отверстие. Ближайшая к кубу белая фигура извлекает из него необычный предмет – на взгляд Фейд-Рауты он похож на ружье, созданное несуществующей расой разумных насекомых. В руках посланца Икац оно оживает, светится изнутри зеленым огнем. По металлическим щупикам-отросткам пробегает неприятная дрожь. Ствол, выглядящий, как паучьи челюсти раскрывается.

- Улей-станнер, - скрипит голосом неотличимым от голоса первого унита машиннопоклонник. – Стоимость одного образца – девять миллиграмм специи. Стоимость тысячи единиц боеприпасов – четыре миллиграмма специи. Гарантированный урон от применения тысячи единиц боеприпасов – стандартная имперская полукогорта.

«Зачем им специя», - думает Фейд-Раута. «Неужели правда, что еретики ведут работы над синтезом искусственного меланжа и им нужен сырой материал? Однако, полукогорта, пять тысяч человек за стоимость одной дозы уличного нюхальщика».

- Щиты, - скучным голосом говорит барон Харконен, глядя в сторону и ни к кому не обращаясь.

- Проницаемость обычного боевого щита восемьдесят четыре процента, - скрипит машиннопоклонник.

Фейд чувствует, как каменеют охранники барона, слышит, как шумно сглатывает Саид. Внезапно пентащит, способный остановить роту сардаукаров, не кажется им таким уж надежным.

- Демонстрация может быть произведена, - завершает свою речь унит.

По сигналу церемониймейстера из незаметной двери на стороне гостей выталкивают электрическими палками раба. Его кожа покраснела от берсерк-наркотика, в руке нож, талия охвачена металлическим кольцом щита. Спотыкаясь, он шагает к посланникам Икац.

Ствол-челюсть поворачивается в сторону раба. Из улей-станнера вырывается рой гудящей металлической мошкары, которая облаком окружает жертву демонстрации. Дальнейшее завораживает и вызывает отвращение, как танцы дервишей-Тлейлаксу.

Раб пытается отмахнуться ножом от мошкары. Стальной рой облепляет его, просачивается сквозь щит. Крошечные механические насекомые проникают под кожу, дорожки вздутий протягиваются по телу раба. Когда они достигают груди и головы, ноги раба подкашиваются, и он падает на пол. Тело его на глазах убывает в размерах – машинный рой пожирает жертву изнутри. Не проходит и минуты, как от раба остается лишь шевелящаяся металлическая масса, которая постепенно застывает, превращается в бурый прах.

«Прекрасное оружие», - думает Фейд. «Но его применение делает бессмысленным сами каноны войны. Сила, ловкость, храбрость, коварство не имеют значения. Щепотка специи, всего лишь щепотка специи, клянусь Рогатой Матерью».

- Для целей демонстрации произведен избыточный расход одной единицы боеприпаса, - ставит точку унит.

Барон Харконен шевелит толстыми пальцами. Церемониймейстер угодливо сгибается в поясе. Обернувшись к посланцам Икац, он переворачивает жезл змеями вниз. Фейд-Раута понимает, что это жест отказа.
Улей-станнер исчезает внутри летающего куба. Барон поворачивается к Фейду и как ни в чем не бывало, произносит

- Мой драгоценный Питер часто повторял – «Ничто не убивает быстрее, надежней и дешевле, чем кинжал». И жадность, добавлю я, и жадность, мой милый Фейд. Девять миллиграмм специи это, а-аах, так дорого, по нынешним ценам.

«По ценам, установленным, тобой, дражайший дядюшка», - думает Фейд. Впрочем, с появлением у фрименов этого таинственного лидера, Муад Диба, цены растут и помимо воли Харконенов. Политая кровью специя дорога вдвойне.

- Следующий образец, - слышится лязгающий голос унита.

(продолжение следует)

Джаггернаут

Тема огромных разрушительных конструктов, будь то приводимые человеком в движение силовые доспехи или древние гиганты Реликты, меня не отпускает. Мне довелось написать мини-новеллу для проекта Аструма "Джаггернаут". По прочтению рекомендую и остальные тексты на сайте, я к ним не имею отношения, но они написаны очень талантливо и прекрасно передают атмосферу мира.

Сайт игры:
http://www.jugger.ru/

Спасибо главному создателю игр Аструма Саше Ващенко, моему хорошему другу, за вдохновение для рассказа.
Спасибо Мише Вербицкому за крохотную цитату из его неистового блога )
Автор превосходной картинки - Лео Хао
Автор первоначальной концепции джаггернаута - Роман Папсуев

Collapse )

Отрывок из моего сценария к Дюне

- Жирный старый ублюдок, - бормотал Фейд-Раута, шагая по коридору.

На двоих охранников, один из которых нес поднос с едой он не обращал внимания. Эти полузвери, выведенные покойным Питером, слишком тупы, чтобы донести барону. Тупы настолько, что им не страшно доверить охранять самого умного убийцу на Гайеди Прайм.

Сафира Хавата.



- Фейд, мой мальчик. Я хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня.

- Да, дядюшка. Все, что угодно, вам достаточно только пожелать.

Барон усмехнулся, и погрозил молодому на-барону пальцем.

- Нет, Фейд, речь не о наших с тобой маленьких радостях. На сегодня достаточно. Речь о Сафире Хавате.

- Вы хотите, чтобы я перерезал старому ублюдку горло, дядюшка?

Барон поперхнулся пряным вином. Алая струя поползла по его многочисленным подбородкам на обнаженную белесую грудь.

- Ты сошел с ума, Фейд? – воскликнул он. – Ты - будущий барон должен преумножать наше достояние, а не расходовать его! А Сафир Хават одно из моих ценнейших приобретений.

- Простите, дядюшка. Я слушаю вас.

- Я хочу, чтобы ты попросил Хавата учить тебя.

Фейд Раута вздернул брови.

- Но чему может научить эта развалина, дядя? Он был на грани смерти, когда его привезли сюда, а теперь, когда его жизнь зависит от ежедневной дозы противоядия, он превратился в мумию.

Харконен прищелкнул языком. Внутренне Фейд Раута сжался. Этот звук говорил о крайнем неудовольствии барона.

- Тебе еще следует поучиться держать свое скороспелое мнение при себе, племянник, - опасным голосом пропел барон. – Сафир Хават не обычный ментат, он ментат-убийца. И в отличии от моего дорогого покойного Питера, который был извращенцем Тлейлаксу, Сафир сделал своим орудием не страсть, а разум. Как подобает истинному ментату. За годы моей вражды с Атредисами он разоблачил и отразил шесть тысяч покушений на герцога и себя. Он своими руками убил больше моих шпионов и ассасинов, чем ты познаешь наложниц в моем возрасте, милый Фейд. Он убивал даже сардаукаров, клянусь специей. Много ли ты знаешь людей, которые могут похвастаться тем же?

«Подумаешь, сардаукары», - эту мысль Фейд-Раута решил оставить при себе.

- Как вам будет угодно, дядюшка, - на-барон склонил голову. – Я сегодня же отправлюсь к Сафиру Хавату и попрошусь к нему в ученики.

- Ты хороший мальчик, Фейд, - барон потрепал огненные кудри племянника жирной ладонью. – Навести Хавата во время обеда. Действие противоядия, облегчающего его муки, сделает его сговорчивым.

- Как скажете, дядя.

Старый ментат лежал возле дастархана и при виде Фейд Рауты не сделал даже попытки подняться. Лишь легкий кивок. Это усилило раздражение на-барона. Ему к тому же пришлось выдержать перепалку с охранниками перед дверью. Тупые твари не давали ему войти, не включая щит.

«Прикажу удавить обоих», - кипел Фейд Раута, сдавленный коконом суспензорного поля. Ему было непонятно, как немощный старик, до кустистых бровей, пропитанный осадочным ядом, может внушать такой ужас. Охранникам, дядюшке, кажется, даже императору. Он, Фейд Раута не испытывал ни малейшего страха и уважения. Брезгливость и презрение, да. Может быть, немного любопытства.

- Расскажи мне о путях смерти, ментат, - сказал повелительным тоном Фейд Раута. – Я пришел слушать тебя.

С каждым проглоченным куском мучительные морщины на лице Сафира Хавата разглаживались. Действие яда ослабевало. На-барону было приятно думать, что он выступил благодетелем. Старик должен это оценить.

Хават сделал юному на-барону знак подойти поближе. Ему было трудно говорить громко.

- Смерть идет множеством путей, молодой барон, - сказал он, вытирая кроваво-красные губы салфеткой.

«Хорошее начало», - подумал Фейд, - «он назвал меня бароном». «Грубая уловка, но не более грубая, чем мой визит с противоядием».

- Ни одному человеку не дано познать их все. И никому не надо превзойти в их познании саму смерть. Путь дома Гинац, которым лучше всех владел мой друг Дункан Айдахо, вел к овладению смертью, через дисциплину
тела, особые техники владения парными клинками, презрение к боли. Это не спасло дом Гинац от асассинов Груммана, а самого Дункана от медленных пуль сардаукаров.

- Так, - кивнул Фейд Раута.

- Путь ассасина, которым шел Гарни Холек, трубадур и мастер ножа, это путь скрытых перемещений, атак, проходящих сквозь щит и многочисленных ядов. Многих обманули веселые шутки и ласковые напевы Гарни, многих, но не леди Джессику, ведьму Гессера, пусть сгниет ее проклятое лоно.

«Он поверил в нашу ложь и это прекрасно», - думал Фейд Раута. «Не так уж он и умен».

- Путь Бине Гессерит – путь дыхательных техник, прана-бинду и овладения чужим разумом через Голос. Любой силе воспитанница боевой школы ведьм противопоставит обманчивую хрупкость, удары по энергетическим точкам и удушающие захваты. Поддаться, чтобы победить, повернуть силу противника против него самого. Эта мудрость не спасет предательницу, если ей доведется встретиться со мной.

На секунду глаза Сафира Хавата закрылись, скрывая полыхнувший в них огонь ненависти.

- Мне известен путь ментата, - продолжал он. – Путь опережения противника разумом. Мыслительные процессы, ускоренные специей и ментальной настройкой, позволяют предсказать и опередить любое движение, любое намерение врага. Это путь, - голос Хавата дрогнул, - путь которому я учил Пола Атридеса.

- И это его не спасло, - издевательски сказал Фейд Раута, нависая над поверженным стариком. – Как не спас его путь Дункана Айдахо, леди Джессики, Гарни Холека. Я пришел к тебе учиться, Сафир Хават, потому что так приказал мне дядя. Но я стою перед тобой и вижу, что моя учеба закончена, не успев начаться. Наш путь, путь Харконенов, сильнее. Мы раздавили вас, рассеяли, уничтожили. Я жалею лишь об одном, что не мой нож прервал путь твоего Пола, старик.

По сморщенному лицу Хавата скатилась одинокая слеза. Презрительно усмехаясь, Фейд Раута повернулся к нему спиной, собираясь уходить.

Мягкий толчок под колено, заставил ногу на-барона подвернуться. Фейд-Раута, уже падая, выдернул клинок из ножен, но рука, скованная щитом, двигалась слишком медленно. Хават, втиснув пальцы в поле легко перехватил ее, вывернул, упирая лезвие на-барону в пах. Второй рукой, он преодолел сопротивление щита и сжал горло Фейд Рауты. Все это время Хават оставался на полу, скрываясь за телом и щитом молодого Харконена от поднятых станнеров охраны.

Пальцы Хавата сжались. Фейд Раута захрипел. Перед его глазами поплыли белые круги. Потом хватка ментата ослабла. Лезвие, уже прорезавшее штанину и холодившее мошонку на-барона, отодвинулось. Сквозь гудение потревоженного щита он услышал шепот Сафира Хавата, ментата-убийцы.

- Я буду учить тебя, молодой барон. Учить пути ментата, на котором врага убивает не нож, а разум. Сегодня я дал тебе два урока. Не поворачивайся спиной к тому, кого не считаешь опасным. И не доверяй щитам. Я называю их «уроками Дюны».

Стальные пальцы ментата разжались. Фейд Раута вскочил, жестом приказал охранникам опустить станнеры. Обернулся к унизившему его старику. Губы Фейд Рауты кривились.

Медленно он опустился перед ментатом на колено, положил перед собой нож рукоятью к Хавату. Склонил голову.

- Я приношу тебе свои извинения, мудрый Хават, - сказал Фейд Раута. – Если я могу что-то сделать для тебя, тебе достаточно только слова. Я не смогу дать тебе свободу, но все остальное в моей власти. И я с благодарностью приму твои уроки.

- Возвращайся завтра, молодой барон, - попросил Хават. – Сегодня я устал, а завтра после обеда мы продолжим.

Когда дверь закрылась за улыбающимся на-бароном, Сафир Хават уронил свое измученное ядом тело на подушки. И дал волю слезам.

- Пол, - шептал он, глядя в потолок, расписанный паскудными фресками Харконенов. – Прости меня мой мальчик. Я делаю это для тебя. Если ты жив, и вы встретитесь однажды, то нож, которым будет сражаться Харконен, я наточу и вложу в его руку. Моих способностей ментата не хватило, чтобы защитить тебя в тот раз, но теперь я сделаю так, что рука эта дрогнет, а нож переломится. Тогда я смогу умереть спокойно и с честью, мой герцог, как подобает слуге Атридесов.

Судорога прошила тело ментата, и он прохрипел, царапая пальцами холодный пол:

- Я, наконец-то, смогу умереть.