Category: медицина

Пассажир (вторая часть)

Рейс 1256, Берлин Нью-Йорк, высота 12 тысяч метров, один час, пятьдесят семь минут назад.

Пассажир рейса 1256, значившийся в документах, как Олаф Брюге, вошел в туалетную кабинку, аккуратно запер дверь за собой. Прислонил трость к умывальнику и обстоятельно помочился.

Профессиональный уролог удивился бы цвету его мочи – столь же насыщенно зеленой, как и цвет радужки Олафа.

Повернувшись к зеркалу, Олаф, собрал свои длинные волосы и заколол их старинной заколкой в своеобразную прическу, с торчащим вверх хвостом. Уши у него оказались столь же необычными, как и остальные детали его облика – плотно прижатыми к черепу, лишенными мочек и заостренными вверху. Левое ухо у него было пробито не меньше чем девятью серебряными гвоздиками с крохотными капельками агата на концах.

Олаф некоторое время разглядывал себя в зеркало. Потом достал из внутреннего кармана сюртука небольшую бутыль с высоким горлом. Аккуратно отвинтил пробку, плеснул на ладонь немного чернильного цвета жидкости, лишенной запаха. Провел испачканной пятерней по лицу, оставив извилистые полосы на лбу и щеках. Указательным пальцем провел поперечную черту вдоль переносицы, через губную ложбинку, разделил ей подбородок. Очень тщательно вытер руки и спустил салфетку в унитаз.

Бутыль он спрятал. Подождал некоторое время, пока необычный макияж, похожий на боевую раскраску, высохнет. Поднял ладонь. На среднем пальце он носил печатку с огромным изумрудом, ограненным в виде пирамидки. Олаф повернул кольцо пирамидкой к себе, положил ладонь на зеркало.

Ладонь двинулась вниз. Изумруд заскрипел по амальгаме. За ним оставался четкий, как шрам от скальпеля, след. Олаф начертил на зеркале несколько изломанных символов, похожих на скандинавские руны. Отвел руку, сжал ладонь в кулак и с силой ударил по изуродованному зеркалу.

В это мгновение самолет затрясло и у всех заложило уши, но пассажиры приняли это за эффект турбулентности.

Зеркало разлетелось на сотни мельчайших осколков, которые, вместо того, чтобы упасть вниз, серебристым туманом зависли в воздухе. На месте зеркала образовалось отверстие, сквозь которое была видна другая туалетная комната, намного больше и роскошней, чем та, в которой стоял Олаф.

Пассажир рейса 1256 подхватил свою трость и с невероятной змеиной ловкостью проскользнул в отверстие. За его спиной оно тут же затянулось белым пластиком, а зеркальные осколки забарабанили по резиновому покрытию пола.

(продолжение следует, первая часть здесь)

Остановка

Когда мне было пятнадцать мое сердце остановилось впервые. Оно стояло долгие две минуты и усталый врач, ожесточенно протирая очки полой халата, сказал "Время".

Четыре часа тринадцать минут. У медсестры были волосы, как сухая солома, и облупленный красный лак на ногтях. За стеклянной стеной лежал парень с ожогами третьей степени и кричал, кричал всю ночь.

"Ты видел что-нибудь там?". Нет, ничего.

Когда мне исполнилось восемнадцать, сердце остановилось снова. У нее были волосы с седой прядью, а в зрачках заблудилось мое крохотное отражение. Она ходила легко, как ходят большие хищные кошки, скрывающие себя от тучных антилоп у водопоя. Я смотрел, как она режет хлеб, мягко пластая его большим блестящим ножом и время становилось смешным, зряшным, ненужным. Как песок в треснувшей колбе песочных часов. Все равно высыпется без остатка.

"Ты это я". Нет, но тогда это не имело значения.

Мое сердце остановилось в третий раз, когда северное холодное море застыло мертвым янтарем. Ветер превратился в мятую бумагу, а дюны в выцветшую фотографию. Я чувствовал, как сквозь чешую, разрывая меня изнутри прорастает треугольный плавник, а кожа моя становится месивом из крючковатых зубов.

"Мы будем друзьями? Или будем работать вместе? Или то, и другое?". Нет. Мы будем вместе резать их спящих.

Время. Четыре тридцать. Пульс ноль.

Лекарство

Готовил обновление для сайта и выбрал для онлайн-публикации рассказ "Лекарство". Ему скоро четыре года стукнет, надо же.

Написал я его буквально за ночь, легко, вдохновенно. Как обычно бывает при подобных инвольтациях рассказ предвосхитил и личные, и мировые события. Я тогда еще не читал Доукинза с его биоересями, не спорил о них с друзьями, а в "Лекарстве" вовсю действуют доукинсовские частицы-выживатели ("Выживатель", память подсказывает, так назывался древний рассказ писателя Радия Радутного, вспомнилось слово). И чернокожий президент, в честь которого назван стелс-танк там мелькает, только в первой версии рассказа его зовут Ахад.

В общем хороший рассказ, с удовольствием поделюсь им с моими читателями.

Collapse )